Вдалеке от Милана и Парижа молодая учительница Екатерина Шукшина берет и делает. Туфли из цуккини, шлепки из коры, очки из вишневых косточек, платье из ковыля, шубу из тростника. Ее шляпа выросла в огороде, а кепка – в палисаднике. Она в паре секунд от вертикального взлета: часы из огурца тикают, пайетки из кленовых крылаток блестят на солнце… Совсем недавно девушка переехала в Краснодар, а до этого она жила в Челябинской области и преподавала историю в деревенской школе.

Какое самое лучшее место в деревне для демонстрации модных образов?
– Определенно, это то место, где собирается большой процент местных жителей. А собирается он, когда люди идут встречать своих коров. Мне, например, чтобы прийти к стаду, нужно пройти сквозь длинную улицу, где на лавочках у своих домов сидят хозяева, грызут семечки, разговаривают. Получается, будто я иду по подиуму на Неделе моды, а местные жители оценивающе провожают меня взглядом… Я до сих пор сожалею о том, что не сняла момент, как корова съела мои цуккини-балетки для «Шанель».

Как возникла идея создания объектов вроде балеток из цуккини, шляпы из капусты, юбки из ковыля?
– Я просто хотела показать свой взгляд на природный объект, раскрыть его с непривычной стороны. Большую часть своей жизни я прожила в деревне. Именно природа является моим большим вдохновением. Я просто не могу равнодушно смотреть на поле ковыля, развевающегося перед моим домом. Я не могу пройти мимо чертополоха и не потискать его мягкий цветок. Не могу сорвать бутоны репейника, не слепив из них что-то забавное. Сами по себе растительные объекты для меня очень интересны. Мне нравится их текстура, цвет, форма. Я сразу выстраиваю в голове ассоциативный ряд: на что это похоже, где может быть применено. Поясню на примере туфель из цуккини.

Разгар сезона кабачков. Родственники передают нам урожай уже по второму кругу, думая, что кабачки пойдут в дело на икру. Но кабачки преспокойно лежат в амбаре. Я обращаю на них внимание один раз, другой. Вхожу с ними в контакт, так сказать. Постепенно в голове вырисовывается ассоциация кабачка как обуви. Примеряю – как раз по размеру ноги. Вырезаю, примеряю уже как полноценную обувь, но понимаю, что выглядит скучно, и решаю совершить небольшую дерзость – сделать ее брендовой, вырезав логотип Chanel. Иными словами, я смотрю на природный объект, вызываю ассоциации (например, в листьях капусты я нашла сходство с широкими полями шляпы) и воплощаю этот образ в жизнь.

Ваш самый первый аксессуар, что это было?
– Серьги из кленовых крылаток.

Самое яркое «модное» впечатление?
– Показ Jacquemus посреди пшеничного поля недалеко от Парижа. Сплошное эстетическое удовольствие!

Планируете ли вы превратить свое увлечение в работу?
– Я бы не исключала такого развития событий как запуск своей марки аксессуаров в будущем. Но всему свое время. Пока я нахожусь в самом начале своего творческого пути и ощущаю потребность транслировать свое видение природных объектов через фото и видео.

Вы носите свои изделия или они только для проекта?
– Растительные материалы недолговечны, иногда непредсказуемы. Они требуют незамедлительных действий, использования их здесь и сейчас – за это я их тоже очень люблю. Например, юбка из шелкового, приятного на ощупь ковыля за ночь может превратиться в сухого ощетинившегося ежа. А вот в капустной шляпе или кофте из чертополоха можно было бы посетить какое-нибудь мероприятие. Их срок носки чуть больше. В тапках из коры с надписью Balenciaga я даже ездила на пикник. Но вечером мы разожгли ими мангал.

Мария похожа на эльфа. Ей 29. У нее прекрасный вкус. Как многие блогеры Инстаграма она чудесно фотографирует, замечательно вяжет, красиво позирует. А вот посты у нее написаны не по-инстаграмному мощно. Их надо бы собрать в книгу и издать: материал претендует как минимум на литературную премию. Возможно, это потому, что у Маши есть очевидный писательский талант, но скорее, потому, что ей есть, о чем рассказать – в офлайне доктор Федченкова каждый день оказывает экстренную помощь новорожденным, борется за крохотные жизни. Происходит это подвижничество в условиях тундры: живет и работает доктор Маша в Ямало-Ненецком автономном округе.
Я представила Марию на своей странице в ВКонтакте, попросив подписчиков задать ей вопросы. И самый красивый реаниматолог российского Крайнего Севера честно на них ответила.

Елена Торопкова: Уважение, коллега! Маша, вы родом из этих мест? Экстремал? Удачи!
Мария Федченкова: Благодарю за удачу, всегда приятно иметь дополнительную! Нет, я родом из Смоленской области. И как бы это странно ни звучало, я человек, любящий комфорт. Но так выбрала, и теперь пробую такую жизнь на вкус.

Оксана Дымова: Мария, а вы с Севером навсегда или как пойдет?
Мария Федченкова: Это эксперимент, в начале я давала себе год Крайнего Севера, чтобы прожить все сезоны. В первый месяц я думала, что не переживу и трех месяцев. Сейчас уже почти два года, не знаю, как выйдет дальше. Посмотрим!

Саша Денисова: Как ваши коллеги относятся к вам? Каково это – быть профессионалом в такой сложной профессии и таких холодных условиях?
Мария Федченкова: У меня изредка только случались истории вроде «а сколько вам лет и какой в вашем возрасте опыт», а так еще одна моя «суперсила» – находить со всеми общий язык или дистанцироваться от тех, с кем неприятно.

Анна Ковалева: Как вы приспосабливались к новым и, можно сказать, экстремальным условиям жизни? Что вам помогало?
Мария Федченкова: Знание циклов своего организма, помощь в коррекции дефицитов по микроэлементам. Организация максимально привычного для меня комфорта. Забота о теле. Это придает силы. Труднее всего давалась адаптация к полярной ночи и полярному дню. Я много спала. И скорректировала питание в сторону большего количества жиров.

Наталья Лойд: Наверное, всё-таки заведу Инстаграм, так интересно было бы читать о вашей работе! Кстати, в Америке существуют волонтёры, которые приходят в реанимацию к новорожденным недоношенным детям, чтобы просто вот так их держать, чтобы малыши чувствовали человеческое тепло. Я узнавала, туда прямо очередь и отбор, в общем, просто так не попасть, желающих очень много! А есть ли специально приставленные люди для этого у вас на работе?
Мария Федченкова: В России иные стандарты, нормативы и СанПиНы (прим. ред. – санитарные правила и нормы) И менталитет тоже. Сейчас я работаю в таком отделении, где поток пациентов невелик, в реанимации чаще всего 3-5 пациентов, и есть возможность, чтобы ребенок находился на лечении и выхаживании с матерью, и у медсестер есть возможность уделить большее внимание ребенку. Из волонтерских организаций – наша горячо любимая и Минздравом разрешенная «28 петель», которая дарит нам вязаные вещи для недоношенных.

Миляуша Мунирова: Вы — девушка красивая и живая. Скажите, пожалуйста, почему так важно вязать новорожденным детям? Это обязательно должна делать мама?
Мария Федченкова: Благодарю за комплимент. Это такой многоуровневый вопрос! С практической точки зрения, новорожденные, а особенно недоношенные, имеют трудности с терморегуляцией, и вязанные шерстяные вещи помогают греть и осуществлять тактильную стимуляцию (это важно для недоношенных). В отделениях реанимации мы используем комплекты «шапочка, носочки, жилетка и плед» – помогает в выхаживании. Существует чудесный клуб волонтеров «28 петель», который вяжет для новорожденных в отделениях реанимации страны.
Есть еще более тонкая, менее уловимая моя точка зрения. Недоношенные дети — невидимые дети, они не выписываются в праздничных конвертах на третьи сутки жизни, они с первого дня проходят большой путь борьбы за жизнь и здоровье и часто имеют свои потребности. И вязаные вещи для них — это способ быть увиденными. «Малыш, вот очень маленькие носочки для тебя». Часто, в отделении реанимации ограничено посещение мамы, и связать своему ребенку что-то теплое — это как передать часть заботы и любви.

Татьяна Абзалетдинова: В какой ещё профессии вы могли бы себя видеть кроме врача? И я тоже хочу сказать огромное человеческое спасибо за сохранённые жизни вам и неонатологам РКБ имени Середавина города Самары, которые выходили мою торопыжку полтора года назад.
Мария Федченкова: Я иногда об этом думаю, правда в ключе «кем бы я смогла работать, когда больше не будет сил работать врачом». Думаю, что все же моя «суперсила» — помогающие профессии, может быть, няня или массажист. Но иногда хочется чего-то совсем другого вроде флористики или работы гидом, организатором праздников, швеей.

Аниса Смирнова: Маша, вы прекрасны! Как вы восполняете свои физические ресурсы?
Мария Федченкова: Благодарю! У меня нет ответа, или чек-листа, или рецепта. Я не гуру, я живая женщина. Бывала в разных состояниях ментальных, психических и физических после дежурств и трудной работы по 12 суточных смен… Однажды пережила предынсультное состояние, очень испугалась и поняла, что если я умру, то больше ничего не будет. Я у себя одна, и мне важно не быть жертвой своих благих намерений. Чаще задаю себе вопрос «Как я сейчас себя чувствую?», честно на него отвечаю, и исходя из этого ответа, даю себе заботу. Базовое: сон, еда, активность. Дополнительное: время без гаджетов, время на природе, чайная церемония, вязание, кино и книги.

Наталья Кузнецова-Бобовкина: Сама девушка на фотографии как будто написана средневековым мастером. Из того времени. Хочется узнать, как вы энергетически восстанавливаетесь?
Мария Федченкова: О, благодарю! И шлю ваши слова себе в подростковом возрасте, там они бы очень согрели, потому как я была переживающим за внешность подростком, желающим все исправить. Чуть выше отвечала про восстановление. Но если еще добавить про энергетический аспект, мне помогло осознание того, что истории моих пациентов мне не принадлежат. Сейчас поясню: например, я как врач знаю, что ребенку показана реабилитация или какой-то определенный вид лечения, но его семья считает иначе. В начале работы я старалась переубедить, крутила в голове, как уговорить, засыпала с этой мыслью и просыпалась, оставляла на работе очень много себя. А потом перестала. Выбор каждого — поступать так, как он считает нужным: семья решила, что верно вот так, стоит принять их выбор, выходить с работы и оставлять все мысли о ней на пороге отделения. Учусь все еще этому.

Татьяна Брейкина: Очень красивая девушка со сложной профессией. Вопрос один: как морально справляетесь с неизбежными случаями в работе реаниматолога?
Мария Федченкова: Речь о смерти? В первый год работы «умирала» с каждым пациентом. Но здесь очень тонко, я ищу баланс. Мне не нравится делать вид, что ничего не произошло, что это рутина такая. Это не так. Подавление эмоций для меня хуже их проявления, но мне не нравится быть эмоционально разбитой. Я делаю что-нибудь хорошее для памяти об умершем: зажигаю свечу, делаю доброе дело, маленькую благотворительность, если у меня есть возможность, даю себе выходной и гуляю среди природы, замечая, что смерть – часть цикла жизни. Очень горюешь, когда жалеешь себя и свое «всесилие», когда кажется, что можешь все решить и исправить и все такое. Но это не так.

Елена Андросова: Как в свои 29 лет и при такой сложной, но необходимой профессии, удаётся быть ещё и творческим человеком с большим потенциалом?
Анна Синица: Какие шикарные фотографии! Ещё раз убеждаюсь, что вне зависимости от профессии, красота живет внутри. При такой профессии, как у вас, каждый день рядом море эмоций. Откуда вы черпаете силы, чтобы видеть красоту жизни и мира, чтобы делиться ей в фото и в текстах?
Мария Федченкова: У меня нет четкого ответа на этот вопрос. Я люблю все эти части своей жизни и учусь их совмещать. Для меня важно все делать без насилия над собой, тогда это наполняет.
Я не фотографирую и не пишу, если нет сил, если нечего сказать. Но когда я проявляю себя через творчество – мне хорошо. Когда я вижу живое, будь то картинка или событие, я чувствую себя цельно. Я наблюдатель и исследователь по натуре, это дает моей жизни вкус. Мне кажется, нет никакого колодца энергии, но есть росинки-капельки на всем окружающем пространстве.

Инесса Смирнова: Как вы проводите свободное время? Остается ли время на хобби и увлечения?
Нина Петрова: Как вы отдыхаете? Какие книги читаете и какие фильмы смотрите?
Мария Федченкова: Много завариваю чая в личных чайных церемониях, читаю и вяжу. Для меня хобби — это часть моего дня, оно встроено максимально из возможного.
Стараюсь прогуляться, сходить на занятия по растяжке, жалею, что тут невозможен бассейн. Иногда, если чувствую, что так нужно сейчас, — лежу и ем чипсы. Слушаю, чего хочется прямо сейчас. Из книг, например прямо сейчас «Рассечение Стоуна», из фильмов «Облачный Атлас».

Надежда Истомина: Какую одежду вы носите? Как вы любите одеваться вне работы?
Мария Федченкова: Я как-то считала в процентах: до 79% времени я провожу в униформе и в домашнем, в связи с чем, кстати, для дома — нарядный костюм из муслина. Одежды у меня не много, все помещается в чемодан, кроме пальто, и я люблю поддерживать маленькие локальные бренды, когда за вещью стоит человек или семья, например, «Сурепка» или «Ле».
Анна Чернышова: Вы живете и работаете в Салехарде. Где вы любите путешествовать?
Мария Федченкова: Живу я здесь не так чтобы долго, поэтому сейчас это путешествия к любимым людям понежиться-повидаться. О большем и не мечтается.

Зоя Трубочкина: Какие у вас планы на жизнь?
Мария Федченкова: Такой вопрос, что не ответишь лишь бы что. Какой-нибудь там цитатой или философской мудростью. Не люблю отвечать, лишь бы ответить, а правда очень интимна. Оставлю ее себе.

Эльвира Холикова: О чем вы мечтаете?
Мария Федченкова: Классный вопрос, чтобы завершить! Прямо вот сейчас есть большая цель-мечта — свое место, которое я смогу назвать домом…
И спасибо еще раз за возможность быть частью этой истории, за внимание ко мне!

Московский молодой бренд Dogrose, который создает одежду в формате upcycling, тихо возник в 2018 году, когда почти все большие бренды только начали громко говорить об экологичности и устойчивом развитии. Все началось с того, что однажды Богдан Высоцкий и Лиза Мельникова, основатели бренда Dogrose, взяли два старых свитера и соединили в один «новый». Гибридный свитер сразу нашел своего покупателя. С тех пор метод «склейки» двух разных предметов одежды по фактуре и цвету стал узнаваемым почерком бренда. Сегодня в линейке Dogrose не только свитеры, но и футболки, рубашки, худи и джинсы – все создается вручную и в единственном экземпляре. Вещи для создания одежды Dogrose Богдан и Лиза покупают в секонд-хендах Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, и кроме того, принимают одежду от своих клиентов. Основатели Dogrose уверены, что в таком подходе создания одежды большое будущее.

Сегодня празднует день рождения знаменитый главред «Журнала мод» Лидия Витальевна Орлова


Закончив журфак МГУ в 1960-м, Лидия Орлова вышла замуж за писателя Владимира Орлова («Альтист Данилов», «Аптекарь», «Происшествие в Никольском», «Соленый арбуз») родила сына Леонида и в течение 10 лет была классической женой популярного прозаика, что в СССР считалось весьма престижной социальной позицией, поскольку давало возможность вращаться в кругах интеллектуальной элиты страны.

Орлова всегда интересовалась модой, она прекрасно шила и вязала, при этом могла эффектно представить свои творения в светском кругу, а потому считалась законодательницей вкусов. Неудивительно, что задумавшись о выходе на работу, она прежде всего решила попробовать свои силы в журналистике для женщин.

Модные журналы «Модели сезона», «Мода стран социализма», «Журнал мод», таллинский «Силуэт», «Рижские моды», польская «Урода» были дефицитом, и женщины СССР узнавали о моде в основном из доступных и массовых «Крестьянки», «Работницы» и «Советской женщины».

В 1970-м Лидия Орлова, которая уже имела опыт внештатной журналистской работы в рабочих многотиражках, получает должность редактора отдела быта «Домашний калейдоскоп» в журнале «Работница». Статьи о моде, советы по рукоделию, кулинарии, саду и выкройки, за которые отвечала Орлова, всегда были самыми популярными в журнале, выходившем миллионными тиражами.

В 1986-м Лидия Орлова получила престижное повышение по службе: ее назначили главным редактором «Журнала мод», который с 1945-го года считался самым значимым модным изданием в СССР. Выпускал его МинЛегПром СССР, редакция располагалась во Всесоюзном Доме моделей и это, скорее был вестник министерства с комментариями искусствоведов, нежели средство массовой информации.
Орлова сделала перезапуск издания, превратив его в полноценный модный журнал, создав редакцию и команду внештатных авторов, которые вплоть до 1991-го года выпускали по 6 номеров в год.

Новая власть в стране повлекла за собой изменения во всех отраслях, в том числе и в легкой промышленности. У «Журнала моды» начались проблемы с финансированием, и вскоре Лидия Орлова с командой запустила новый проект — «Московский стиль», который выходил сперва как газета, а потом как журнал, и, позднее, глянцевое издание «Коллекция М».

Процесс перехода из «Журнала моды» в новое качество был таким драматичным, что на этом материале Лидия Орлова написала целых два детективных романа «Россия: Подиум» и «Бренд. Повод для убийства».

С 2008 года Лидия Орлова плотно занялась издательским бизнесом, формируя литературное наследие мужа.

С 2014 Лидия Витальевна читает лекции по истории советской моды на факультете журналистики МГУ в рамках модуля бакалавриата «Журналистика моды и стиля жизни», который в 2013 году основан по инициативе и под руководством эксперта моды Эвелиной Хромченко.

Дизайнер Мария Белик называет свой бренд (основан в сентябре 2017 года в Москве) термином Post Couturе, который отражает приверженность традициям высокой моды, но в то же время обозначает соответствие бренда сегодняшним реалиям.

Особые черты бренда Belik?
– Элегантность вне времени и возрастных категорий, безупречная индивидуальная посадка, дерзкий характер, баланс сложного архитектурного кроя с лёгкостью и удобством.

До создания своей собственной марки, вы проработали в Домах моды Steffie Christiaens в Париже и Ulyana Sergeenko в Москве. В какой момент пришло решение создать свою марку одежды?
– Идея основать свой собственный бренд возникла случайно, но совершенно естественно. Я была в творческом отпуске в Париже после 5 лет напряженного труда в Ulyana Sergeenko и работала над своим портфолио для работы в одном из парижских Домов моды. В одном крупном HR-агентстве мне посоветовали создать собственный проект, чтобы отделить мое видение от ДНК брендов, на которые я работала ранее. Проект оказался достаточно зрелым, стало очевидно — его нужно срочно запускать в производство. Для этого я вернулась в Москву, где у меня на тот момент сложилась команда профессионалов высокого уровня (менеджер по продажам, конструкторы одежды, кутюрные портные), и мы тут же приступили к делу.

Как опыт работы в других брендах помог развитию собственной марки?
– В парижском Steffie Christiaens, который больше напоминал художественную лабораторию, меня научили смело экспериментировать и ещё одной важнейшей вещи – любой замысел возможно осуществить. Дом Ulyana Sergeenko дал мне бесценный опыт работы в кутюрном ателье, возможность взаимодействовать с высочайшими мастерами кроя и портновского дела, всецело погрузиться в тонкости профессии. Для начала мы стали предлагать наши эскизы клиентам и продавать вещи по предоплате 50%. Это позволило нам стартовать с нулевым капиталом. Готовые вещи мы фотографировали на моделях и рассылали тем клиентам, кто не умеет «читать» эскизы. Так мы расширили клиентскую базу. Через год мы стали достаточно зарабатывать, чтобы сшить полноценную коллекцию.

В чем, по вашему мнению, проявляется темная сторона идеальной женщины ?
– Для меня это, прежде всего, внутренняя свобода, характер, все грани жизнелюбия, вырывающиеся из безупречной оболочки. Мы умеем сочетать бескомпромиссную женственность, целомудренность длины с опасными разрезами и скульптурными корсетами, строгость и статусность со свободой движения. Это такая ультимативная, абсолютная элегантность на грани с легкомыслием.

Кого бы вы выбрали в качестве иконы стиля бренда Belik и почему?
– У бренда нет определённой иконы стиля. Наши звезды – это наши клиентки. Мы транслируем свой собственный образ и готовы преобразить любую девушку от 16 до 106.

Кто повлиял на ваш личный стиль?
– Ассоциации, повлиявшие на меня и на формирование бренда – это сложная запутанная материя, которая не укладывается в рамки одного образа. Вспоминаю свое первое визуальное потрясение: эскиз костюма Зизи Жанмер для шоу Champagne Rosé Ива Сен-Лорана, где балерина в грациозной позе застыла в брызгах розовых перьев. Для меня это наивное детское переживание стало квинтэссенцией женской красоты.

Российская марка Subterranei выросла из блога с одноименным названием. Во время учебы в Central Saint Martins Алина Цыганова вместе с подругой запустили блог об альтернативной культуре Лондона. С латинского Subterranei переводится как «подпольный» — андеграундный. Алина с ранних лет видела себя в качестве дизайнера, и мама Алины Оксана Бондаренко, президент компании «Show-room Ли-Лу», поддержала дочь в ее начинании. В 2016-м девушка запустила свой бренд, в котором объединила минимализм и эстетику молодежных течений. Интерес к авангардной живописи начала ХХ века и увлечение современным визуальным искусством отражены во всех коллекциях Цыгановой. А эксперименты с прозрачными тканями, цветным пластиком и надписями-манифестами выводит образы Subterranei из андеграунда в модный мейнстрим.

Мила Разгуляева-Благонравова основала свой бренд обуви Razgulyaev Blagonravova в 2007 году, вдохновившись семейной традицией. Много лет назад ее бабушка подарила своему мужу пару сшитых собственными руками тапочек, и затем дарила их каждый год на годовщину свадьбы. С тех пор это стало семейным ритуалом, передававшимся из поколения в поколение. Домашние туфли и уличная обувь, которую создает Людмила, соединяют в себе удобство и артистичный дизайн.

Mила, вы представляете свои тапочки и слиперы как «музейные экспонаты». Как возникла идея превратить домашнюю обувь в арт-объекты?
— Мне никогда не хотелось делать просто тапочки. Когда живешь в таком красивом городе как Санкт-Петербург, просто нечестно делать обычные вещи. Тут столько вдохновения: прекрасная архитектура, самые известные театры с грандиозными постановками, творения великих художников в музеях и галереях, на которые мы можем любоваться каждый день. Сейчас такое время, что без особой идеи бренду нет места, тем более в моде или дизайне. Однажды я отправилась в Русский музей за вдохновением, там и решила, что буду посвящать коллекции творчеству великих художников. Первым стал Казимир Малевич. Он задал особый стиль, и нас запомнили именно по туфлям с его картинами.

Ваша обувь производится вручную из натуральных материалов. Планируете ли использовать кроме кожи еще и эко-материалы?
— Как раз сейчас работаем над коллекцией eco-friendly в линии RxBcasual. Обувь будет производиться на нашем производстве теми же мастерами и будет изготовлена из шелка, бархата и других материалов неживотного происхождения. Надеюсь, что успею выпустить первые несколько моделей до Нового года.

Вы не любите каблуки? Вся обувь вашего бренда на плоском ходу…
— Мы начинали с домашних туфель. Политика нашей компании — делать такую же удобную уличную обувь, как и домашнюю. Лично мне дома не хочется ходить на каблуках, ну разве что нарядится для особого вечера. Хотя в новой линейке RxBcasual появятся несколько моделей на каблуке. Сейчас мы тестируем небольшой каблучок и танкетку.

Ваша любимая обувь?
— Я безумно полюбила мюли. Мне так в них удобно. И они совершенно универсальны — их можно подобрать практически под любой образ.

Французская художница Элизабет Лекур живет и работает в Лондоне. Она известна тем, что создает платья из винтажных географических карт. К сожалению, эти платья пока что невозможно носить, но их можно увидеть в галереях и на биеннале современного искусства по всему миру.

Как к Вам пришла идея создания серии «географических платьев»?
– Я создавала портреты людей с бумажной одеждой, на которой были выражены их чувства. Когда сделала автопортрет из ткани и бумаги, получилось двухметровое платье, на котором я выразила все свои тревоги и волнения надписями и рисунками. Случайно я прочитала в газете историю о мужчине, которого должны были посадить в тюрьму. Он был из Лондона, у него оставалась шестилетняя дочь. Я решила сделать ее портрет как платье из карты Лондона. На лиф платья, там, где сердце, я поместила тюрьму Wormwood Scrub. Это было самое первое платье, созданное из карты.

Почти все Ваши географические платья похожи на детские. Как Вы выбираете дизайн для них?
– В основном, это маленькие классические платья, созданные для девочки, которая хочет, чтобы о ней думали как о послушной и прилежной и любили. Образ такого платья подчеркивает влияние родителей на ребенка для достижения совершенства. Безусловно, это касается и моего детства!

Сложно ли работать с бумагой?
– Бумага кажется хрупким материалом, но это не так. Бумага – мой союзник, мы работаем вместе. Я думаю, что это похоже на создание скульптуры, есть строительный аспект.

А есть платья, посвященные России?
– Я была в Санкт-Петербурге зимой в 1996 году. Мне там очень понравилось. Казалось, что все такое живое: деревья, небо, Эрмитаж, особенно люди, и повсюду — снег. Будто я была Спящей Красавицей, которая пробудилась от долгого сна. Радости и сложности людей, их рассказы о жизни – все это казалось мне волшебным. Я вспоминаю эту поездку, как одну излюбимых книг. Она очень повлияла на мою жизнь.

Хотели бы сотрудничать с модным брендом, чтобы ваши платья носили?
– Мне бы хотелось поработать с Хуссейном Чалаяном, я была вдохновлена его платьем-конвертом. Мне нравится его идеи.

Вы любите носить платья?
– Я люблю платья. Недавно я купила длинное винтажное платье из Афганистана. Оно сшито из очень мягкой ткани, у него две красивые голубые пуговицы сзади и вышивка спереди. Сразу видно, что это платье сшили с большой любовью. Мне нравится представлять ту женщину, которая сделала и носила его. А для меня оно счастливое — приносит удачу.

Покрас Лампас – современный российский художник, который работает в технике каллиграффити. ОН расписывает разные поверхности каллиграфической вязью на кириллице, от фасадов и крыш исторических зданий до футболок и джинсовых курток.
Настоящее имя Покраса Лампаса – Арсений Пыженков, он родился в 1991 году в подмосковном Королеве, но сейчас живет и работает на два города: Санкт–Петербург и Москва. Подростковое увлечение граффити переросло в серьезное авторское направление – каллиграфутуризм. Покрас работает с собственным алфавитом, его работы объединяют стрит-арт, дизайн, типографику с каллиграфией различных культур.
У Покраса нет специального художественного образования, но есть внушительное портфолио: сотрудничество с Dries Van Noten, Lamborghini, Yves Saint Laurent, adidas, Fendi и Levi’s. Эстетика каллиграфии на кириллице гармонично вписалась в концепцию западных брендов. Бельгийский дизайнер Дрис Ван Нотен нашел Покраса в Instagram и тут же заказал ему принты для коллекции мужской одежды сезона весна-лето 2017, а американский бренд Levi’s пригласил российского художника для росписи юбилейной джинсовой куртки Trucker Jacket. Моду Покрас Лампас считает одним из направлений искусства: художник разрабатывает свою линию одежды и аксессуаров Pokras Lampas Brand.

Дизайнер Нелли Недре, мечтавшая о карьере модельера с детства, начала создавать полноценные коллекции одежды еще во время учебы в Санкт-Петербургском институте сервиса и экономики. А в 2013 году решила создать свой бренд уличной одежды из трикотажа высокого качества NNedre. Сегодня Нелли создает базовые мужские и женские коллекции, которые легко вписываются в любой стиль. Дизайнер тестирует сама износ тканей и дорабатывает детали, добиваясь максимальной функциональности. «Мы повзрослели, как и наша аудитория, поэтому в коллекции появляются вещи, которые наденешь, когда хочется выглядеть строже и серьезнее, но при этом ощущать себя так же комфортно и расслабленно, как в любимом свитшоте».